top.mail.ru
Радуга
На окраине городка мы зашли в магазин и устроили себе походный обед из двух блюд - ряженки и тёплой булки хлеба...
 
После смерти мамы, помню, отец как-то притих душою, посреди разговора задумается, смотрит куда-то... Слушаться стал нас с сестрой, как скажем, так и делает. Хоть и шебутной, а слушает, смотрит, соглашается, может быть потому, что она только в нас теперь оставалась живой для него, будто проглядывала она из нас интонацией, взглядом ли, жестом... Может, этим и держался как-то первое время. Надо мной больше не подтрунивал, не подкалывал в том, что я верующий, и, когда речь неминуемо заходила о вере, не прерывал. Он читал, вздыхал, маялся, надо было что-то делать. Мы решили отправить его в Петряево, в маленький хуторок среди ярославской глуши, есть там у нас свой домишко, купленный когда-то отцом, - место, где душа его всегда обретала простор, а огород и хозяйственные заботы, как мы надеялись, ободрят его деятельную натуру, отвлекут его мысли повседневными хлопотами и делами... Но мы забыли про муку ночей; какую тьму их предстояло пережить и передумать поседевшему, упрямому моему отцу. Однако расчёт оправдался. Ожил человек, и сколько было радостной суеты, когда мы приезжали к нему! Он стал заметно доверчивее... Помню, приехали мы, сели за стол, и я прямо в лоб, без предисловий спрашиваю:
- Ну ты как, готов?
- Да вроде...
 
Наши ли редкие беседы, книги ли, напряжённое его одиночество, или что-то еще выдавилось в его словах, - какая разница!
 
Утром сели в уазик: я, муж сестры за рулём и отец, выехали в Павлово, в сельскую церковь. Кажется, был октябрь, дождь со снегом и ветер, но повезло - нигде не застряли. Ждём час, ждём другой, батюшки нет, он не местный, приезжает служить из Ростова. Может, заболел? Кто знает?
 
- Ладно, в следующий раз, - говорит отец.
- Давай в монастырь?
 
Древний монастырь, красавец, не так далеко отсюда, недавно, слышали, открылся. Только вот служат ли там? Говорят, будто бы должны...
 
Продрогшие, голодные, мокрые, тоскливо и слякотно... Что делать-то?
 
- Едем.
 
Сам себе удивляюсь:
- Едем, Генка, заводи.
 
И мы едем, молчим. А я думаю: вот привёз отца креститься, а храм закрыт, хотя должен быть открыт в этот день, что это значит? Рано ещё? Не угодно Богу? А если и в монастыре облом? Вернёмся уставшими, злыми, да и поедет ли он в следующий раз? Господи!
 
Приехали. В монастыре тишина, один-два человека мелькнули где-то, дождь сечёт. Поднялись к храму, дергаю дверь, открывается, батюшка стоит, смеётся:
 
- Креститься?
- ?? Да-а...
- У меня уже всё готово.
- ?!..?!..
- Кто из вас?
- Вот отец.
- Очень хорошо. Здравствуйте...
 
Действительно всё было готово: справа, за перегородкой, стояла купель и низкий широкий таз, за ним скамеечка и коврик, горели свечи... Батюшка стал говорить с отцом, и тут выяснилось, что он родом из тех же мест, где родился отец.
 
- А крёстным кто? Сын? А что? Знаете, у древних христиан это было частым явлением, это нормально!
- Да как-то всё-таки...
 
Я стоял, не вполне понимая происходящее; казалось бы, всё вышло как нельзя лучше, всё устроилось так, как мы и хотели, но в сознании моём засело одно - так не бывает...
Потом батюшка вызволил меня из ступора.
 
- "Символ веры" знаете?
- Знаю.
- Читайте... Громче!
- "Верую во Единого Бога Отца, Вседержителя..." - я говорил это вслух, боясь запнуться, а за перегородкой стоял мой раздетый отец...
 
Когда мы вышли из храма, на паперти к нам подошла какая-то женщина, поклонилась и подала отцу большую белую просфору:
- С праздничком вас!
- Спасибо, спасибо, - неумело поклонился в ответ отец.
 
Я повернулся и обомлел.
- Па, смотри!
 
На дымчато-синем небе горела радуга! Свеженанесённая, чёткая - жёлто-зелёно-красная... И всю обратную дорогу до самого дома светило солнце. Природное явление? Совпадение? Тогда отчего же звенела она на фоне туч? Может, что-то ещё совершилось? Может, кто-то родился в тот день? А если бы мы повернули домой из Павлова? Нет, не могли мы повернуть...
 
За Невелем - Барсуки. Но это на одной стороне, а на другой, через речку Шестиху, уже Соколы. Пошло полесье, настоящее: покосы, перелески серебристые, резвые, стрельчатые... Только вот дорога дрянная. Река Кляжа. О, наш язык! Пожары, Рындино, Узкое. Северики... Сколько же на земле зелени! Всех этих зарослей, дебрей и кущ... Борновалово. Сколько необъятной зеленой массы, облёгшей землю зелёными тучами, свежезелёными морями, дымками опушек... Городочек Усвяты. Что тут можно сказать: мосток, а за мостком речка течёт в камышах, а на отмели лодка с удочками, а над ней коза за колышек привязана, а рядом ветла с "тарзанкой", а от ветлы улица идёт с яблонями нависшими, а под ними дома с белыми окошками, а из окошек дорогу видать... Здесь живёт детство.
Деревня Удвяты, аты-баты, раз-два. Что там дальше? Хуторок какой-то ползёт. Ну-ка, что за хуторок? Кивалы... Молчаливые люди, не шелупонь какая-нибудь. А может, немые? Как бы там ни было, но "накивали" они тут немного: с десяток домиков с сарайками да огородишки... Что-то дорожка наша стала приплясывать да подбрасывать нас почём зря - скачка, сущая скачка, господа! Ох, шибко идём, намётом, но осанку держим... пока держим. Велиж-городок великим тоже не назовёшь. Ну и ладно. Лежит он себе весь на Западной Двине, в ус не дует... Саксоны. Вас-то как сюда занесло? Патики. Лукашово. Во всю ширь открылись поля, не достать глазом до края - уходят. Дождик пошёл частый-частый. Закрутье. Ферма-развалюха... Речка Каспля. Вид на нее "левитановский", с грустинкой. Пони-зовье. Мы всё ещё скачем. Сырицы. Стадо пегих коровок без пастуха... А вот и пастух - городская бабёнка с кнутом и под зонтиком, читает что-то... Лёхонов Бор. Лёхин, значит. Когда же конец этой тряске?! Направо - Пушкари, налево - Бабны. Прыгаем и прыгаем... Мамошки. Вот уж воистину. "Ба-бка-се-я-ла-го-рох!". Дождливое зелёное безлюдье... Язвищи. Леса, поля, поля, леса. Агапоново. Классическая Дубровка. Дождик кончился. Хлусы, Банный Остров. Вот куда б нам не мешало попасть. Какой это чудный островок, наверное: одни баньки, и одна другой лучше, тишина там, мужицкий говорок, дымочки... Солнце клонится за спину, за правое плечо. Ещё один денёк на покой заваливается. Наконец-то доскакали до трассы, покатились гладко в пригород... Дивассы. Да уж, "дивасса" некуда, окромя как в Смоленск. Въезжаем ровно, а потом всё круче и круче спускаемся к Днепру.