top.mail.ru
Попутчик
    Состав поезда лязгнул и остановился, обдав стоящих на перроне специфическим запахом дыма, чего-то прелого, кислого, свойственного всем нашим поездам. Отец Виктор немного неудачно выбрал место на платформе: как раз в конце состава, где обычно прицепляют вагоны с общими местами, и поэтому оказался в водовороте мешочников, которые ринулись в атаку на общие вагоны, для того чтобы успеть занять места получше. На него неслись плюшевые фуфайки, матерная ругань, надсадные вопли. Кто-то больно стукнул чемоданом по ноге. Он повернулся посмотреть, кто именно, хотя это не имело никакого смысла, а так, одно любопытство, но тут же, зацепленный мешком за плечо, был развернут на сто восемьдесят градусов. Странно было в 80-е годы наблюдать эту сцену, чем-то напоминавшую 20-е годы разрухи и гражданской войны. Отец Виктор с трудом выбрался из этого людского круговорота. Ему некуда было торопиться, поезд стоит 40 минут, место в купейном никто не займет, и он с интересом взирал на одушевленную стихию, штурмующую вагоны. В основном это были женщины из села Большие Коржи, одетые поголовно в плюшевые фуфайки и темные платки. Отличить их от остальных можно было легко и по особому выговору с акцентом на букву «ц»: «Цаво лезешь, как на буфет?» - кричала одна. «А тебе цаво, одной только надат ехать?» Раздался звон разбитого стекла, и стоявшая до того невозмутимо проводница кинулась в толпу с ругательствами. Неторопливой походкой двинулся к вагону старшина милиции. Отец Виктор, потеряв к зрелищу всякий интерес, пошел к своему вагону.
Там было людно от провожающих, но в его купе было пусто. Он положил «дипломат» на верхнюю полку и вышел в проход к окну вагона. В это время недалеко от перрона притормозил «уазик», из которого вывалились трое. Двоих он сразу узнал: директор банка и первый секретарь райкома комсомола, третий ему был не знаком, хотя мельком несколько раз видел его в райисполкоме. Все трое были немного навеселе. О чем-то оживленно разговаривая и смеясь, они прошли в купе отца Виктора, не заметив его в проходе. Отец Виктор хотел было зайти поздороваться, но, заметив, что они разливают коньяк, передумал. Игорь, так звали секретаря райкома комсомола, обращаясь к третьему, сказал:
- Ну, Паша, счастливый ты человек - едешь в столицу, отдохнешь, развеешься.
Из этого отец Виктор сделал вывод, что они провожали своего друга Павла. Друзья чокнулись, выпили, и тут Олег, директор банка, заметил его.
- Ба! Кого я вижу! Да это наш батюшка, отец Виктор! Вы тоже в Москву разгонять тоску? Какое у Вас место?
- В этом же купе, - ответил отец Виктор.
- Ну так заходите, есть немного коньяка, пока поезд не тронулся, выпьем на посошок. Паша, познакомься: это настоятель церкви в нашем райцентре, при этом наш ровесник. Правильно я говорю, отец Виктор, Вы тоже с 53-го года? А Паша, или официально Павел Петрович, но, я думаю, между нами это ни к чему, так вот он - заведующий отделом культуры при райисполкоме, едет на конференцию в Москву, так сказать, опыт перенимать.
- А Вы, отец Виктор, в Москву так или по делам? - спросил, разливая коньяк, Игорь.
- На экзаменационную сессию в Духовную академию.
- А Вы разве не окончили ее?
- Я семинарию духовную окончил.
- Да что же, кроме семинарии, еще и академии есть? - удивился Игорь.
- Даже аспирантура, - подытожил батюшка не без тайной гордости.
- Вот Вы даете, - покачал головой Игорь.
- Да у них там преподавание на высшем уровне, не то что у нас в институте, небось марксизм-ленинизм досконально знают, - вмешался в диалог Олег.
И все посмотрели на отца Виктора с уважением к его знанию марксизма-ленинизма.
- Нет, марксизм-ленинизм мы не изучаем, - сказал отец Виктор, видя, что его правдивое признание несколько разочаровало собеседников.
После третьего предупреждения проводницы о том, чтобы провожающие покинули вагон, Игорь с Олегом, допив коньяк и пожелав доброго пути, направились к выходу.
Поезд медленно тронулся. Отец Виктор достал конспекты с лекциями, решив воспользоваться дорожным временем для подготовки к экзаменам. Павел сидел напротив и внимательно наблюдал за его манипуляциями. То, что попутчик собирался углубиться в чтение, ему явно не нравилось. По всему было видно, что он хочет поговорить, но не знает, с чего начать.
- Что читаете? - поинтересовался он.
- Конспект по патрологии, готовлюсь к экзаменам.
- А, понятно, - протянул Павел. Хотя было видно, что ему ровным счетом ничего не понятно.
- А мы же, батюшка, с Вами враги, - вдруг ни с того, ни с сего сказал он.
Отец Виктор аж растерялся от такой постановки вопроса:
- Это как так?
- А так, Вы - служитель религии, так сказать, а я - служитель культуры. Религия и культура всегда были врагами, это, батюшка, Вам надо бы знать, - явно наслаждаясь растерянным видом отца Виктора, самоуверенно изрек Павел.
Но после этих слов от растерянности отца Виктора не осталось и следа. Он, уже предчувствуя грядущую победу в предстоящем споре, просто возликовал в душе. Павел, отхлебывая пиво, с интересом поглядывал на него, ожидая, как же тот будет выкручиваться перед ним, человеком политически подкованным.
«Это ему не безграмотным старухам мозги компостировать», - не без злорадства подумал Павел.
Отец Виктор не стал горячиться и выкладывать свои козыри, а решил прощупать противника.
- Многие ученые и деятели культуры думали по-другому, они считали, что вся культура из храма.
- Это ничем не обосновано, небось они были идеалисты, - небрежно бросил Павел, - а ты читал, что пишут классики: Маркс, Энгельс и Ленин? Вы же это, сам говорил, не изучали в семинарии.
- Представь себе, я читал, так, из любопытства, но ничего, серьезно подтверждающего твое утверждение, я там не нашел. А то, что вся культура из храма, это доказать несложно. Как, по-твоему, что такое культура?
- Ну как - что? Культура - это наука, живопись, архитектура, литература, музыка - словом, все искусство.
- Отчасти правильно, но нужно сразу оговориться, что слово «культура» происходит от слова «культ», - начал отец Виктор свое наставление. - Первые написанные книги и стихи были религиозными гимнами и молитвами, первая живопись еще с пещерных времен имела культовое значение. Театр родился из религиозной мистерии. Как могли быть врагами науки древнеегипетские жрецы, создавая основы математики? А вавилонские жрецы стали первыми астрономами. В средневековой Европе Церковь была единственным очагом культуры и науки.
- Это когда еретиков на костре поджаривали, - съехидничал Павел, - хорошее христианство: возлюби ближнего и посади его на горящие угли, - и, довольный своей шуткой, он громко засмеялся.
Отец Виктор вспыхнул и в запальчивости проговорил:
- Инквизиторские пытки имеют такое же отношение к христианству, как пытки на Лубянке к идее коммунизма, - от этих неосторожно вылетевших слов у него похолодело в груди, а Павел заерзал, как будто ему было неудобно сидеть.
Наступившую паузу прервал первым Павел.
- Да, в коммунизм никто почти не верит, даже там, наверху. Да ну их, к едреной фене, все эти серьезные разговоры. Я так, в шутку сказал, какие там враги. Нам долбили в институтах диамат, больше-то мы ничего не знаем. Лучше я тебе анекдот про КГБ расскажу, раз о них речь зашла. Вот сидят трое командировочных в гостиничном номере. Один из них уже лег отдыхать, а двое мешают ему спать, анекдоты рассказывают, смеются. Ему это надоело, он вышел в коридор, дал горничной рубль и попросил ровно через пять минут принести три стакана чая. Затем заходит и говорит приятелям: «Вот вы тут анекдоты политические травите, а у КГБ повсюду подслушивающие устройства». «Да ладно, - говорят, - сказки нам рассказывать». «Ах, сказки! - подходит к электророзетке и говорит в нее: - Товарищ майор, три стакана чая нам в номер, пожалуйста». Через минуту открывается дверь, вносят три стакана чая. Друзья сразу приумолкли, попили чай и в кровать. Утром просыпается этот человек, смотрит, его приятелей нет. Спрашивает у администратора, куда они подевались. Тот отвечает: «Их ночью КГБ забрало за политические анекдоты». - «А меня почему не взяли?» - «Товарищу майору Ваша шутка с чаем понравилась».
От смеха отец Виктор повалился на свой диван и долго хохотал. Наутро в Москве они расстались большими друзьями.
Отец Виктор хорошо сдал экзамены и вернулся домой в прекрасном настроении. После обеда к нему зашел участковый Василий Вениаминович, с которым они дружили и частенько посиживали за шахматной партией. Он отвел отца Виктора в сторону и шепнул на ухо:
- Ребята из органов ко мне приезжали, когда тебя не было, все о тебе расспрашивали, что да как. Но я тебе ничего не говорил, ты от меня ничего не слышал. Понял?
Отец Виктор кивнул головой и настроение его сразу испортилось.
 
Прот. Николай Агафонв
 
Саратов, 1991-1993 гг.